Глава Х. Где часы? Мы идём в логово врага.

— Сейчас начнётся! Сейчас начнётся! — взволнованно говорит Ява. — А тот длинный, в фуражке, — вылитый Филиппов… Скажи!

— Ява… — говорю я мёртвым и каким-то далёким-далёким, будто с другой планеты, голосом.

— А может, это настоящий Филиппов… Вот было бы здорово познакомиться! Подойти и сказать: «Здрасте, а мы завтра тоже снимаемся… хотим посоветоваться».

— Ява!

— Хлопцы от зависти так и лопнут! — захлёбывается Ява. — Вот выпало счастье-то! Вот выпало…

— Ява…

— Я ж тебе говорил, что мы будем артистами… А ты — «лётчиком, лётчиком»… Как попугай…

Я хватаю его за руку и силой тащу в темноту за перегородку.

— Что такое? — пытается вырваться он.

— Часы…

— А?

— Нету…

— Что?

— Часов нету…

— А где?

— Да были в… кармане. И… и… нету. — Я вывернул карман, хотя в темноте он всё равно бы ничего не увидел. Ява молчит, поражённый.

— А сейчас после съёмок найдут хозяина и… — в отчаянии говорю я.

— Это во время драки! Точно! Когда вы по земле катались, они и выпали! Идём! Мы ещё успеем, пока съёмки будут…

Я крикнул Вальку.

Он проскользнул между людьми к Вальке, зашептал ей на ухо. Она рот бубликом: «Ох!» — и вмиг они оба уже были возле меня. Мы начали осторожно, чтоб не привлекать внимания, пробираться к выходу. На съёмочной площадке царила такая суматоха, что было не до нас. Только какая-то дородная женщина в белом халате заметила наши манёвры. Но она поняла их по-своему. Наклонившись к нам, она тихо сказала:

— Вторая дверь налево — женская… Третья — мужская.

Мы смутились, но объяснять ничего не стали.

…Никогда в жизни я так не спешил. Казалось, что я раздвоился: первое «Я» рвалось вперёд, а второе «Я» никак не могло угнаться за первым.

В метро по эскалатору вниз мы катились горохом, несмотря на громкое предостережение радиотети: «Бежать по эскалатору запрещается!» А потом на «Арсенальной» — вверх, аж сердце из груди выскакивало.

И на двадцатом троллейбусе хотелось выпрыгнуть и опередить его: так он, казалось, медленно идёт…

А по горе мимо церкви Рождества Богородицы бежали так, что пятки касались затылка.

Наконец… Вот оно… Вот это проклятое место! Все трое мы кинулись на колени и начали ползать на четвереньках. Колючая дереза царапала щёки, лезла в глаза, запутывалась в волосах… Часов не было… Вы можете смеяться, но я даже водил над землёй ухом, надеясь услышать тиканье (так сапёры водят миноискателем). Тиканья не было. Мне только показалось, что я слышу, как тяжко бьётся подо мной гигантское сердце земли. Это глухо билось у меня в груди моё собственное сердце.

— Вот тут ты ему дал подножку… — бормотал, ползая, Ява. — Вот тут вы катились… Здесь ты сидел на нём… Вот тут тебя с него стащили…

Я вдруг сел на землю, почувствовав, как всё тело моё стало бессильным и вялым.

— Ява, — тихо сказал я, — они вытащили их из кармана. Когда стаскивали меня за штаны… Точно… Я даже почувствовал тогда чью-то руку в кармане. Но я ничего такого тогда не подумал…

Ява и Валька тоже сели на землю. Мы сидели и молча переглядывались… Час от часу не легче! Если до сегодняшнего дня я был, как говорится, условным вором (так как часов всё-таки не крал, хотел вернуть и, главное, мог вернуть), то теперь всё было намного сложнее — я не мог вернуть часы. Вот ведь: крал не крал, а из-за меня часов не стало, и по всем законам я за них отвечаю! По всем законам я — вор!

— Идём к Будке! — вскочила с земли Валька. Я безнадёжно вздохнул и с горьким сожалением посмотрел на неё: и что она говорит? Ну мы пойдём, ну мы скажем:

«Отдай!», а он только хмыкнет насмешливо: «Знать ничего не знаю!» Поди докажи, что они взяли! Она хочет, чтобы мой заклятый враг, с которым я сегодня так дрался и которого я, по совести сказать, победил, был ко мне добрым и отзывчивым. Вот чудная!

— Идём к Будке! — твёрдо повторила Валька. — Если не хотите, я одна пойду!

— Да что там одна… — буркнул Ява, поднимаясь и бросая взгляд в мою сторону: — Идём…

— А-а… — безнадёжно махнул я рукой, но тоже поднялся (ещё, чего доброго, подумают, что я боюсь!).

Мы шли по тропке гуськом: впереди Валька (она больше всех верила в успех дела), потом Ява (он старался верить — ради Вальки), а за ним уже я (который совсем не верил).

Мы шли в логово врага… Я чувствовал себя разведчиком, которого забрасывают в немецко-фашистский тыл. Я не боялся, нет, просто не очень хотелось зря получать оплеухи.

— А где он сейчас? Ты знаешь? — спросил Ява у Вальки.

— Наверно, за сараями — там у них штаб… Или на площадке — в футбол играют… Или дома. Я знаю, где он живёт, — уверенно сказала Валька, В «штабе» за сараями ни одного «воина» не было… На площадке тоже.

— Пошли домой к нему! Скажем матери, что мы в милицию заявим, и вообще… За это и в колонию отправить могут! — с жаром сказала Валька.

— Вон он! — воскликнул вдруг Ява.