Окно с видом на площадь

— Я любил ее все это время. Я любил ее такой, какой она была. Я просил у нее только то, что она хотела мне дать. Ее игра и притворство никогда не могли обмануть меня. Я знал, что для нее я не больше, чем друг, к которому она может обратиться за утешением. И все равно я любил ее.

Я взглянула на него из того кошмара, который держал и не отпускал меня, и он, вероятно, заметил мой взгляд.

— Простите меня, если можете, Меган. Вы, вероятно, нравились мне больше, чем она. Но то, что я чувствовал к Лесли, было совсем другим. Как часто я думал, что жизнь была бы намного проще, если бы вы и я встретились до того, как мы узнали Лесли и Брэндана Рейда.

Как я могла осуждать его? И у меня были минуты, когда я смотрела на Эндрю так же, жалея, что не могу полюбить того, кому не принадлежало полностью мое сердце. Но все это было в прошлом и не имело никакого значения.

— А где дети? — спросил Эндрю. Впервые за это время я вспомнила о них. Наверное, они там, наверху, в детской, и, конечно, перепуганы криками Кейт.

— Я пойду к ним, — решила я. — Эндрю, вы остаетесь в доме, не так ли? Пока…

— Остаюсь, — сказал он мрачно. — Я хочу увидеть его пойманным не меньше, чем Гарт. Кроме того, я был первым, кто увидел ее. И меня захотят допросить еще здесь.

Перед его глазами явно стояло трагическое воспоминание. Я повернулась и, быстро поднявшись наверх, вошла в детскую. Открыв дверь, я застала удивительно мирную картину. Седина лежала на красном ковре перед огнем камина и слушала сказку о принце-жабе, которую читал ей Джереми. Когда я вошла, он остановился и серьезно посмотрел на меня, молча спрашивая, как взрослый взрослого. Взрослый, взявший на себя ответственность отвлечь ребенка в такой серьезный момент.

Я постаралась сказать как можно естественнее и спокойнее:

— Пора уже спать, мои дорогие. Ну-ка, покажите мне, как быстро вы можете переодеться и лечь в постель.

— Мы слышали, как Кейт уронила поднос с едой, — осторожно

сказал Джереми. — Она как будто ужасно расстроилась из-за этого. Я молча одобрила его и подтвердила, что все так и было. Селина отправилась в постель почти тотчас же, а я, уложив ее и подоткнув одеяло, поспешила к Джереми. Он был в своей спальне, зажег газовую лампу и ждал меня.

— Произошло что-то ужасное, правда? — спросил он меня, как только я вошла. Я не хотела притворяться перед ним, как перед Сединой, но и правду сказать не могла.

— Это твоя мать, Джереми. Произошел… несчастный случай.

Его мрачный взгляд отверг мои слова как нежелание сказать правду. Джереми слишком тонко чувствовал атмосферу несчастья.

— Она умерла, да? — спросил он и продолжал, не дожидаясь ответа: — Я догадался по тому, как кричала Кейт. Она иногда ведет себя, как глупая девчонка, но на этот раз она кричала по-настоящему.

— Да, — согласилась я, — кричала по-настоящему. Ты молодец, что позаботился, чтобы Селина не испугалась. Помоги и мне, Джереми. Пожалуйста, оставайся здесь и веди себя тихо. Я пойду вниз, и не хотела бы, чтобы мысли о тебе причиняли мне беспокойство.

В этот момент мне хотелось только уйти от его серьезного вопрошающего взгляда. У меня еще не было времени полностью осознать весь ужас случившегося. Я была слишком ошеломлена, чтобы здраво мыслить. Страх перед дальнейшим стоял за моими плечами, и мое сердце билось так тяжело, что было трудно дышать. Странно, но слова, которые спокойно произнес Джереми, подействовали на меня успокаивающе:

— Когда я был маленьким, я любил ее так же, как и отца. Но она никогда не любила меня. Она не любила и моего отца, только притворялась, что любит. Она не могла любить меня потому, что я очень похож на него. Однажды она даже так и сказала мне, когда была сердита. Когда я вырос, я перестал обращать на это внимание. Вот почему я не чувствую того же, что испытывал после… после того, как папа…

Он замолчал, лицо его окаменело и стало бесстрастным.

— Я понимаю тебя, — заверила я мальчика и почувствовала, что любовь к нему за эту попытку быть честным и откровенным со мной переполняет меня.

Но он еще не закончил:

— Я вспоминаю, как было, когда я был маленьким. Мне очень нравилось, как она пахла фиалками. Я мог бы любить ее очень сильно, если бы только она любила меня.

Его слова наконец-то заставили меня понять то, что тревога о судьбе Брэндана мешала сделать до сих пор. Я только сейчас окончательно поняла, что Лесли Рейд мертва, ее холодная красота навеки уничтожена, и то зло, что жило в ней, — тоже. Я почти ощутила запах фиалок, когда Джереми говорил о нем, и поняла, что буду бояться этого запаха до конца своей жизни.