Окно с видом на площадь

В доме этой семьи было принято оставлять подарки под елкой на всю неделю между Рождеством и праздником Нового года. Если их даже брали из-под елки, чтобы надеть или поиграть, то потом снова относили обратно и клали под елку. И Джереми тоже, но несколько неохотно, оставил свою музыкальную шкатулку среди других подарков под елкой. Он предупредил сестру, чтобы она не трогала ее, но это предупреждение только усилило привлекательность игрушки для Селины.

Однажды днем я услышала вопли из гостиной и сбежала вниз, где и обнаружила, что Джереми отшлепал Селину за то, что она взяла карусель поиграть. Джереми получил карусель назад в целости и сохранности, но Селина вопила так пронзительно, как только могла, а Джереми стоял и смотрел на нее с гневом и возмущением. Мисс Гарт тоже услышала крики, и мы обе вошли в гостиную одновременно, но через разные двери.

Было неприятно, что мне пришлось отстаивать перед мисс Гарт позицию Джереми как справедливую, хотя я и выразила свое неодобрение тем, что он отшлепал свою сестру.

— Эта игрушка очень хрупкая, — сказала я. — Джереми имеет право разрешить или не разрешить трогать ее. Он очень бережно обращается с ней, и будет плохо, если Селина или кто другой сломает ее. Селина не очень аккуратна со своими вещами, и мы все это знаем.

Если бы меня там не оказалось, думаю, мисс Гарт обязательно отшлепала бы Джереми в отместку и поддержала бы Селину. Но она поняла, что я не отступлю, и поэтому увела плачущую Селину, чтобы отвлечь и успокоить ее. Непосредственным результатом этой ссоры — о которой дети моментально забыли — была возросшая напряженность в моих отношениях с Торой Гарт. У меня возникла уверенность, что эта женщина просто ищет случай, чтобы получить возможность подловить меня в какой-нибудь неблагоприятный момент, когда я окажусь в невыгодном положении. Уж тогда бы она подняла всех на ноги, чтобы добиться моего увольнения. Если мне придется покинуть этот дом, я бы хотела уйти по собственному желанию, а не потому, что меня уволят с позором.

По мере того как приближался день празднования Нового года, общее настроение в доме еще больше усилило во мне предчувствие беды. Праздники не развеяли атмосферу мрачности и скрытой трагедии. Кроме Селины, у которой все чувства лежали на поверхности, всеми обитателями дома, казалось, владело уныние, скрытое или замаскированное, но готовое прорваться наружу при первом же прикосновении.

Я не раз задавала себе вопрос, была ли атмосфера в доме такой же, когда отец Джереми был еще жив? Я не хотела думать об этом, но мысль возвращалась ко мне снова и снова, преследуя меня. Особенно трудным для меня оказался канун Нового года. В это время мы всегда раздумываем о прошедшем и будущем, и мои мысли были далеко не радостными.

Лесли уже давно задумала прием гостей на встрече Нового года и теперь была занята лихорадочными приготовлениями, за которыми я наблюдала с новым для меня беспокойством. Вряд ли она сможет продержаться так долго, но Брэндан не делал попыток остановить ее. Казалось, он следил за ее поведением с холодным интересом, в котором не было ни капли доброты.

Вечером перед Новым годом я сидела в своей комнате и старалась не слышать звуков веселья, доносившихся с первого этажа. До одиннадцати я читала, потом расчесала и заплела свои волосы и отправилась спать с твердым намерением заснуть, ради чего и натянула одеяло на уши. Я не хотела знать, когда начнется Новый год. Я не хотела слышать новогодние колокола и решительно настроилась заснуть к тому времени, когда они зазвучат.

Но я не спала и слышала колокола вполне явственно.

И не только колокола, но и гудки, и свистки откуда-то издалека, и праздничный шум от ближайших соседей и непосредственно изнутри дома. Внизу стреляли бумажными хлопушками, и они взрывались с шумом, и, конечно, все надевали бумажные шляпы. Один такой резкий звук раздался совсем рядом, и вдруг я поняла, вздрогнув от неожиданности, что кто-то стучится в мою дверь.

Это, должно быть, Джереми, потревоженный шумом. Я накинула на себя халат и открыла дверь. За дверью, улыбаясь, стоял Брэндан в элегантном вечернем костюме, в жестко накрахмаленной рубашке под белым жилетом, с безукоризненно завязанным галстуком. Его глаза под темными бровями сверкали безрассудной отвагой, и в каждой руке он держал по бокалу шампанского. Он был так оживлен, каким я никогда его еще не видела, и я почувствовала в нем опасность, какой еще никогда не ощущала. В моем мозгу пронеслось воспоминание о том, каким я увидела Брэндана в первый раз. Даже тогда он привлекал меня, подчинял мою волю, и сейчас я обнаружила, что меня захлестнуло волнение и я потеряла способность сопротивляться.