Окно с видом на площадь

Несмотря на то, что и я входила в его планы, я должна была подумать о Джереми:

— Если вы уйдете, что же будет с мальчиком? Резко поставив чашку с кофе на стол, он произнес:

— Если бы мальчик был нормальным, я бы позаботился о нем с большой радостью. Но он не нормален. В этом нет сомнений. Я могу только обещать, что его поместят в лучшие условия, чем те, в которых он живет под этой крышей.

— Но ведь он там будет как заключенный? — возразила я. — Одним из… обитателей психиатрической клиники?

— А что вы хотите? Если я оставлю его под нежным присмотром матери, он моментально будет помещен в Блюмингдейл. А вас уволят в то самое мгновение, когда я выйду из дома. Я даю вам слово, Меган, что сначала помещу мальчика туда, где он получит хороший уход и лечение, и только потом предприму шаги, чтобы заняться своей собственной свободой.

— А что если вы поступаете с Джереми несправедливо? — спросила я. — Что, если не он совершил ужасный поступок той ночью?

— О чем вы говорите? — Брэндан не верил, и это было слишком очевидно.

Я безнадежно махнула рукой и пояснила:

— У меня нет никаких доказательств. Но он помнит о других поступках, которые он совершил, и совершенно не помнит этот. Я думаю, он сказал бы мне, если бы на самом деле сделал это.

— Чепуха! Мальчик слишком неуравновешен, чтобы помнить свои поступки после того, как он их действительно совершил. Да и кто бы смог сыграть такую шутку? И зачем?

— Лицо, которое жаждет убрать мальчика без малейшего промедления. Лицо, которому удалось — или он думает, что удалось, — доказать, что Джереми слишком опасен, чтобы его можно было оставить в этом доме.

Брэндан сделал резкое движение рукой, задев чашку с кофе и разлив коричневую жидкость на белоснежную скатерть. Я тут же вспомнила такой же быстрый жест, который привел к поломке карусели. Как можно было любить такого раздражительного человека, мгновенно вспыхивающего от гнева? И все же я его любила и поэтому с грустью смотрела на него, пока он звонил, чтобы позвать Генри. Когда дворецкий пришел и начал убирать, я тихонько выскользнула из комнаты. Все было решено, и не оставалось ничего, что мы еще могли бы сказать друг другу.

Я правильно сделала, что заронила в нем зерна сомнения. Пусть Брэндан поразмыслит над ними и, возможно, сможет что-то сделать.

Я пошла наверх переодеться, чтобы потом отправиться на церемонию, но пребывала в состоянии странной неопределенности. Я не могла поверить в то, что Лесли легко отпустит Брэндана, независимо от того, любит она его или нет. Я не смела на это надеяться, даже если он все сказал ей. И какой бы путь я ни избирала, везде передо мной вставал вопрос о Джереми. Даже если Лесли не выносила его вида, она все же была его матерью, и, в конце концов, ей решать его судьбу. Возможно, именно с ней мне и надо поговорить. Может быть, прямо сказав ей, что я выдвину обвинение против нее, если она попытается отдать Джереми в психиатрическую клинику, я смогу убедить ее настолько, что она изменит свое отношение к этому.

Но хотя я рассматривала разные варианты, я не могла остановиться ни на одном из них. Время проходило, и я двигалась вместе с ним, как будто меня несло морским потоком, в котором я пока оставалась бездеятельной, но который неизбежно вышвырнет меня на скалистый и опасный берег.

Глава 25

В платье скучно-коричневого цвета я вышла из дома раньше остальных, попрощавшись только с Джереми, и села в вагон конки на Бродвее. За несколько месяцев жизни в доме Рейдов я совсем отвыкла от этих грязных, переполненных людьми вагонов. Я крепко прижимала к себе свой ридикюль, ибо в этом пораженном преступностью городе в вагонах часто ездили и карманные воришки. Хорошо еще, что мне ехать надо было недалеко.

На своей остановке я вышла из вагона и быстро перешла улицу. По краям тротуаров лежал усыпанный сажей снег, и везде была противная серая грязь от растаявшего снега. Перед новым кирпичным зданием уже собирались экипажи, люди толпились и проходили в здание. Строительные леса и рабочие исчезли, и дом был готов. Никто ничего не спросил у меня, когда я вошла в широкий главный коридор и проследовала за другими в длинное помещение, уставленное для церемонии рядами стульев. В переднем конце была сооружена небольшая платформа, а на ней стояли кафедра и несколько стульев. Передние ряды, кроме небольшой части, которая была предназначена для семьи Рейдов, ответственных лиц и высокопоставленных сановников, уже заполнялись.

Не говоря ни с кем, я пробралась в дальний конец и села там в ожидании начала церемонии, стараясь не привлекать к себе внимание. Я была здесь только в роли наблюдателя, чтобы рассказать Джереми обо всем, что увижу. Мне уже начало казаться, что нет причин для тех мрачных предчувствий, о которых говорил Эндрю.