В когтях неведомого века

С горем пополам проморгавшись (в глазах роились разнообразные цветовые пятна, вроде «зайчиков» от электросварки), Георгий различил над собой исцарапанного Леплайсана в дымящемся колете.

– Жив, слава тебе Господи! – перевел тот дух, допивая остаток вина из кружки, добрую половину которой он только что вылил на голову друга в тщетной «реанимационной» попытке. – Я уж думал…

– Что это было, месье Леплайсан?

– Да ладно вам, шевалье, зовите меня просто Людовиком…

– Жорж, – представился в ответ Георгий, слегка стилизовав свое имя на французский манер.

Хотя это и выглядело смешно после такого количества выпитого вместе спиртного, друзья крепко пожали друг другу руки, скрепив знакомство.

– Георгий, значит… – тонко улыбнулся шут. – Георгий Победоносец… Чем это вы ее шарахнули?

Он поднял со стола один из заостренных колышков, напоминающих карандаши, которые настрогал в «отсутствие» Жоры, и деловито пригвоздил к штукатурке мерзкого вида мохнатый лоскут, словно уродливая морская звезда ползущий куда-то наискось по стене. Дымящийся обрывок содрогнулся в конвульсиях и обвис. Со следующим колышком наготове Леплайсан принялся обшаривать комнату, методично заглядывая во все щели.

– Кого «ее»? – запоздало спросил Арталетов, осознав, что взглядом загипнотизированного кролика созерцает все еще трепещущий меховой огрызок, пришпиленный к стене, причем нижняя челюсть занимает совсем неподобающее порядочному человеку положение.

– Да тварь эту, – отозвался из-под стола шут, чем-то громыхая там. – Ага-а!

Он торжественно вытащил на свет Божий еще одного издыхающего бесформенного монстрика и приколол его рядом с первым.

– Подключайтесь же, Жорж, а то мерзавцы расползутся по щелям и потом их не соберешь!

Остаток ночи прошел в увлекательной охоте, и к утру на стене красовалась почти полностью реконструированная шкура какого-то средних размеров зверя – не то волка, не то крупной собаки, серо-бурой, с белесыми подпалинами. Увы, центральная часть и голова отсутствовали напрочь, уничтоженные без следа огромной дырой с опаленными краями, поэтому окончательную идентификацию коварной твари вряд ли смог бы произвести даже профессиональный эксперт-зоолог, разве что знаменитый Кювье[27]…

– Чем это вы ее? – Шут подкидывал на ладони массивный серебряный предмет, оплавленный наполовину от высокой температуры. – Распятием, что ли? Шарахнуло-то как! Я думал, вы монетку серебряную кинете, нательный крестик там или запонку какую. Тут же добрых три унции[28] чистого серебра! Вы же и меня могли запросто ухайдакать…

– Извините, – сухо ответствовал Георгий, который, конечно, не мог признаться Леплайсану в том, что крестика-то у него нательного как раз и нет. – Некогда было искать более легкую вещицу… А вас, между прочим, шкурка и без меня могла легко ухайдакать. Что касается серебра, то вообще-то раньше оно было застежкой моего нового плаща.

– А-а! – воскликнул шут и поднес оплавленный предмет поближе к свету. – То-то я смотрю… Да вам же плащ аббата де Пардье достался! Он вам свой запасной одолжил, добрая душа! Смотрите, вот крест, а вот слова молитвы: «Те Deum…»[29]. Редкостной убойной силы штучка! Жаль, что теперь вам придется плащ завязывать тесемкой…

– Да кто же это был? – потерял терпение Жора. – Оборотень?

– Я, конечно, не специалист… – протянул Людовик. – Но думаю, раньше эта шкурка принадлежала оборотню… Волкодлаку, так сказать. А может быть, и кому похлеще… Против таких, знаете ли, только два приема безотказны: добрый осиновый кол и серебро. Ну и молитва, опять же, способствует…

Шут сделал резкое движение ногой и прижал к полу огрызок лапы, перебирающей высохшими когтями, словно скорпион лапками.

– Похоже, все… – Лапа заняла положенное ей место на стене.

Эх, зря он это сделал…

Едва последний фрагмент соприкоснулся с остальными, по шкуре пробежала дрожь, и отдельные лоскутки на глазах принялись срастаться в единое целое. Дождем посыпались колышки, которые уже не в состоянии были удержать почти что целого оборотня.

– Как я забыл? Сегодня же полнолуние! Вам не жалко остатков своей застежки, шевалье? – крикнул Леплайсан, замахиваясь слитком, как гранатой.

– Для вас мне ничего не жалко, Людовик!

– Мерси… Тогда берегите глаза!

Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Жора зажмурил глаза, поняв затею шута.

Красная вспышка сквозь веки вновь ударила по глазам, и так еще не восстановившимся до конца, а когда зеленые звезды прекратили свою свистопляску, Арталетов увидел, что от оборотня остались лишь кучка пепла и несколько клочков шерсти, а от застежки – россыпь маленьких серебряных шариков…

Два порождения антагонистичных миров аннигилировали друг друга практически без остатка, а победу сил Добра закрепил первый луч солнца, выжегший нечисть дотла.

* * *

– Что все это значит, каналья?

Еще спускаясь по кривой лесенке вниз, Леплайсан пообещал Арталетову наглядный урок обращения с представителями малого бизнеса, относящимися к «подлому» сословию, и не ударил в грязь лицом. Наоборот, он заставил ударить в грязь лицом хозяина гостиницы…