В когтях неведомого века

– А вот это узнаете? – Шут поиграл флаконом зеленого стекла. – Я решил, что в моей сумке он будет сохраннее.

– Значит, все это было на самом деле? Чем же там закончилось дело с Иваном-царевичем и Бабой-Я… пардон, Марьюшкой?

– Закончилось? Вы полагаете, что все закончилось?

– Но…

– Как знать, как знать…

– Но вы-то, полагаю, устроили личную жизнь? Медальон и все такое… Могу я вас поздравить с титулом герцога?

Леплайсан помолчал, разглядывая медальон, потом вынул из ножен кинжал и выковырнул из драгоценной оправы эмалевую безделушку.

– Знаете, Жорж, я еще как-то не готов ни к герцогскому титулу, ни тем более к женитьбе… Что же скажут мои многочисленные подружки в Париже и не только в нем? Кроме того, мне не слишком нравятся белокожие блондинки…

С этими словами шут широко размахнулся и запулил вещицу глубоко в придорожные кусты.

– А вот это добро, – он взвесил на ладони цепь и пустой медальон, – мы отвезем одному моему знакомому еврею в Орли. Он хоть и нехристь, да к тому же жулик первостатейный, но цену за такое золотишко дает настоящую, не то что парижские жмоты… Кутнем от души на подарок герцога Карамболя, а, господин д'Арталетт?

– Почему же нет? – пожал плечами Жора. – Если только это не будет фалернское…

Когда друзья, оживленно обсуждая меню предстоящего «банкета», скрылись за поворотом, на дороге из смерчика пыли, обычного в знойные дни, материализовался давешний носатый доброхот. Привычно обернув руку полой своего лапсердака, он подкинул на ладони некую цветную вещицу и укоризненно покачал головой вслед путникам…

20

Средь шумного бала, случайно,

В тревоге мирской суеты,

Тебя я увидел, но тайна

Твои покрывала черты.

Алексей Константинович Толстой

Бал удался на славу! Таких фейерверков даже Георгий, избалованный китайской пиротехникой, которую у нас сегодня применяют и стар и млад, как в целях увеселения, так и в прямо противоположных, не видел никогда. А костюмы! А музыка! А угощение! А танцы!

Торжественную павану сменял котильон, зажигательную спаньолетту – чинный гавот, сложный, как шахматная партия, турдион – милый в своей простоте бранли. Жора, помнится, последний раз наяву танцевал на одном из вечеров встреч бывших выпускников, лет десять назад, да и то больше «пристеночек», а мастерство его, к настоящему отчаянью приглашенных (еще в далеком будущем) Дорофеевым учителей, вопреки снам, сводилось к умению провести даму в некоем гибриде вальса и танго, по зажатости далеко превосходящем первое, но по расхлябанности – второе.

Леплайсан же, напротив, был на высоте!

Подобно нарядному мотыльку (король в своей новой инкарнации оказался подвержен эпизодическим приступам щедрости, а откладывать на черный день Людовик не умел), он порхал от одной группы приглашенных к другой, всегда успевая выхватывать из-под рук неповоротливых кавалеров – мужей, женихов и любовников – самых соблазнительных прелестниц. Пока оставшиеся с носом мужчины сопели и крутили ус, раздумывая, вызывать королевского любимца на дуэль (самоубийство, между прочим, со всех сторон – Леплайсан обучался фехтованию в Италии, а там в умении дырявить чужие колеты знали толк!) или сделать вид, что ничего особенного не произошло, он легко расставался с партнершей, приметив еще более привлекательную.

– Между прочим, – шепнул он на ухо Георгию, присев рядом с ним на банкетку, чтобы перевести дух и, попутно, освежиться бокальчиком бордо, – вон та дама в черной полумаске проявляет к вам, сударь, несомненный интерес…

Жора бросил взгляд в ту сторону, куда указывал шут, и действительно разглядел стройную и изящную, даже в тяжелом, по современной моде, парчовом платье, молодую женщину, поверх веера из страусовых перьев игриво постреливающую в их сторону глазками сквозь прорези шелковой маски. Неуклюже топчущийся рядом с ней верзила – не менее двух метров ростом и немногим меньше этого в плечах, что само по себе было неслыханно в субтильную эпоху, слыхом не слыхавшую о такой сатанинской шутке, как акселерация, равно как о тренажерах и «качалках», – казался задником театральной сцены, не более того…

– Хотите, Жорж, я вас представлю этой красотке? – великодушно предложил Леплайсан и тут же загорелся этой идеей: – Действительно, сударь…

– Да что вы, Людовик! – не на шутку перепугался Арталетов. – Бросьте! А что скажет ее кавалер?

– Да этот увалень не в большей степени ее кавалер, чем наш добрый Фридрих! – Шут кивком указал на Барбароссу, по обыкновению хлещущего вино в компании изрядно подвыпивших ландскнехтов. – Спорю на пять золотых экю, что она будет только рада поводу отвязаться от орясины!

– Да хоть на десять, – уныло промолвил Жора, хорошо помня свой «успех» у девушек в родном мире, в основном и позволивший освободить спящую мегеру из хрустального гроба. – Все равно ничего не получится…

– Ловлю на слове!