В когтях неведомого века

Самым ужасным оказалось то, что, когда Жора, сдавшись на милость победителей, попытался рассказать им всю правду, ему не поверили… Точно по старому анекдоту про лектора общества «Знание» и туркменского аксакала: «Все понимаю: и про космические корабли, и про генную инженерию, и про синхрофазотроны… Ты мне, умный человек, объясни, как повидло в карамельки запихивают!»

Жаль только, что как «повидло запихивают», Георгий и сам не знал…

– Ну что, коллеги! – обратился «большой» к соратникам, когда допрос зашел в тупик по причине полной опустошенности допрашиваемого. – Похоже, любезный наш шевалье д'Арталетт… вы не будете возражать, что мы вас пока называем этим именем? либо не знает чего-то важного, либо искусно от нас это скрывает.

– Запирается, гад! – прошипел «мизинец», прожигая взглядом дыры в капюшоне. – Крутит!

– Прищемить ему что-нибудь дверью – сразу запоет!

– А еще больше способствует…

– Наши методы, – продолжал главный инквизитор, не слушая кровожадных советов, – оказались недостаточными для выяснения истины, поэтому предлагаю применить к обвиняемому крайнюю степень допроса…

«Все! – в панике заметались по черепной коробке жалкие, как перепуганные мыши, мыслишки. – Крайняя степень допроса это, конечно, пытка. Сколько я выдержу? С чего начнут? С дыбы? С раскаленных клещей? »

Но дознаватели не торопились будить сладко дремавшего среди своих приспособлений, точно жирный паук в паутине, палача. Наоборот, они разом обернулись в другую сторону, туда, откуда из темноты неосвещенного коридора приближались четкие, будто механические, шаги.

Вошедший был высок ростом и худ, как скелет, что отлично просматривалось сквозь свободного покроя рясу, ниспадающую широкими складками до самого пола. Стремительным шагом, все так же размеренно цокая невидимыми копытцами (или рычагами) по полу, «эксперт» приблизился к замершему от страха Арталетову и, резко отбросив с бледного аскетического лица капюшон, вперил свой полубезумный взгляд в лицо жертвы.

Два огромных бесцветных глаза с ритмически сужающимися и расширяющимися зрачками затягивали почище русалочьего омута. Секунда, и в мозгу Жоры помутилось…

«… – вяло успел подумать он, проваливаясь куда-то. – Допрыгался! »

И тут же ощутил себя по-прежнему твердо стоящим на ногах на том же месте. Гипнотизер же, устало прикрыв костлявой ладонью лицо, уже поворачивался к трибуналу, затаившему дыхание в ожидании вердикта.

– Он не наш… – пробормотал экстрасенс, снова нахлобучивая на голову капюшон, отчего слова его стали звучать глухо, почти замогильно. – Не из нашего времени… Ему нельзя здесь оставаться…

– Что я говорил!!! – взвился «безымянный», и Арталетов с ужасом увидел, что члены трибунала – это и в самом деле пальцы на гигантской, затянутой в черную перчатку пятерне, медленно поднимающейся над столом…

* * *

Георгий стоял в центре огромной, сияющей призрачным голубым светом пентаграммы, окруженной двойным рядом кабалистических символов, кажется, написанных на плитах пола фосфором. «Пальцы-инквизиторы» по-прежнему сидели за столом трибунала, и Арталетову уже казалось, что рука-монстр ему лишь почудилась…

«Черной магией балуетесь? – горько думал пленник, не в состоянии пошевелиться, будто опутанный магическими цепями, не то что шагнуть прочь из светящейся звезды. – А еще инквизиция…»

– Нечто, пробравшееся в наш мир из неведомых глубин времени, – мерно читал приговор, перебирая сухими пальцами огромные четки, «большой», – доверенной нам Богом и людьми властью приговариваем тебя возвратиться обратно в свою мерзкую преисподнюю, наполненную страшным и непонятным, и заклинаем навеки забыть дорогу сюда, дабы не смущать Божьих тварей диавольскими соблазнами… Убирайся! – выкрикнул он внезапно, и линии пентаграммы налились нестерпимым светом…

Уже окруженный яростным сиянием, закрутившим его в немыслимой силы вихре, Жора успел разглядеть своих друзей – Леплайсана, Генриха, обеих ведьм и даже Кота в сапогах, стремившихся к нему… но остановиться не смог.

Впереди всех бежала Жанна, в отчаянии протягивая руки…

* * *

– Проснись, Арталетов, мать твою!

Георгий ошарашенно огляделся вокруг, не в силах сразу уразуметь, куда вдруг подевался мрачный, наполненный чудовищными видениями зал, орудия пыток, инквизиторы и палач, да и пентаграмма заодно…

– Заснул, что ли?

Перед прилавком с аккуратно разложенными книгами в пестрых обложках, поигрывая увесистым «демократизатором», возвышался сержант Нечипоренко.

– Здравствуйте, товарищ Нечипоренко! – заискивающе улыбнулся, презирая себя в эту минуту за лакейский тон, Арталетов. – Чего изво…

«Неужели все по новой? – оборвал он себя. – Нет… Нет! Нет!!!»

– Не-е-е-е-ет!!! – заорал он прямо в физиономию сержанта, тут же причудливо искривившуюся, словно в кривом зеркале из «Комнаты смеха»…

* * *