Домик тетушки лжи

Но они, как назло, запутались окончательно, а в комнате ни ножниц, ни ножа, и разорвать путы мне слабо. Дегтярев не должен видеть меня в кроссовках, да и джинсы я снять не могу, остается один выход… Я подошла к двери.

– Послушай, неохота одеваться, сейчас отопру, а ты войди через пару секунд, хочу лечь в кровать.

– Ладно, – покладисто ответил Дегтярев.

Я повернула ключ, потом мгновенно юркнула под одеяло, в кроссовках и джинсах.

– Я прямо испугался, – заворчал полковник, входя в спальню, – стучу, стучу, а ты молчишь. Грешным делом подумал, не случилось ли чего?

Я обежала взглядом комнату и показала на пузырек валокордина.

– Наглоталась капель и заснула, голова болела… Не думала, что кому-нибудь придет в голову мысль колотиться в дверь, запертую, между прочим. Ну неужели не понятно, если человек не открывает, значит, спит или занят. Покоя нет никакого!

– Не сердись, – улыбнулся полковник, – не дуйся. Просто я хотел тебе кое-что сказать.

– Говори, – ответила я, усиленно зевая, – вещай!

Александр Михайлович сел в кресло, вытащил трубку и спросил:

– Можно?

– Пожалуйста.

Полковник аккуратно набил агрегат, сосредоточенно раскурил и поинтересовался:

– Сколько лет мы знакомы?

Я призадумалась:

– Двадцать пять.

– Вот, могли бы серебряную свадьбу справить!

– Мы бы давным-давно развелись, – засмеялась я, – а так дружим. Впрочем, никогда не горели желанием вступить в интимные отношения.

– Это верно, – хмыкнул Дегтярев, – знаешь, я баб боюсь, ну пугает меня перспектива увидеть на кухне некую особу, которая начнет жарить котлеты и звать меня Шуриком. И потом, как посмотришь кругом! У всех не жены, а оживший кошмар.

– Не тоскливо без семьи?

– Я давно считаю вас родственниками, – разоткровенничался Дегтярев, – ты вроде как сестра, а Кешка с Машкой – племянники. Все ведь свободное время провожу с вами.

– Вот и переехал бы совсем, – предложила я, – дом огромный, места хватит.

– Ну, – замялся Александр Михайлович, – мне бы очень не хотелось, чтобы в наших отношениях что-то менялось, потому я и пришел пошептаться.

– Случилось чего?

– Ну, в общем, пойми меня правильно, извини, коли что не так, – занудил приятель.

– Ты влюбился?!

– С ума сошла, – подскочил толстяк, – в моем возрасте.

– При чем тут года? И вообще «любви все возрасты покорны», классик сказал.

– Ладно, – решился полковник, – если ты полагаешь, что мы после стольких лет безмятежной дружбы должны пожениться, изволь, пойду навстречу твоему идиотскому желанию, хотя предвижу, какие мерзкие разговоры о ментах, польстившихся на богатую даму, поползут по министерству. Но, коли хочешь, пожалуйста. Только извини, я отношусь к тебе по-братски и боюсь, не смогу…

Я, забыв, что на мне сверху только один кружевной лифчик, резко села в кровати, не снимая одеяла с ног. Полковник деликатно отвернулся. Я схватила футболку, висевшую на спинке кровати, натянула ее и сказала:

– На фиг ты мне нужен!

Александр Михайлович подскочил.

– Но весь вечер… Кеша сказал: иди к матери объясняться.

– О боже, – вздохнула я, – никаких чувств, кроме родственных, я к тебе не испытываю, просто тебе надо следить за здоровьем.

– И все?

– И все.

– Ладно, пойду спать, – ответил явно повеселевший полковник.

Он встал, потом пригляделся к изножью кровати.

– Что там болтается?

– Где? – лениво спросила я.

– Вот, из-под одеяла свисает, на грязный шнурок похоже.

Не успела я сообразить, что к чему, как Александр Михайлович резко наклонился. В следующую секунду моя правая нога дернулась и высунулась из-под одеяла.

– Ты спишь в джинсах и грязных кроссовках? – воскликнул полковник и нахмурился.

– Послушай, – обозлилась я, быстро пряча конечность под одеяло, – у каждого человека имеются свои привычки. Один обожает ковырять в носу, другой ест в постели и вытирает руки о простыню, а я сплю в кроссовках, да, я сплю в кроссовках, обожаю спать в кроссовках, могу проводить ночь только в кроссовках! Если уж хочешь знать правду, все четыре мужа бросали меня из-за этого пристрастия, им не нравилась жена, залезающая в кровать, обутая в спортивные ботинки. Хотя, если вдуматься, ничего плохого тут нет! Сущая ерунда!

– Но зачем ты спишь в «Адидасах»? – только и сумел вымолвить Дегтярев.